На главную
Главная страница » Литературные эссе авторов » 2 часть Лесных рассказов » 2. История с предысторией о северном лесничем
2. История с предысторией о северном лесничем
Свою предысторию архангельские лесничие могут начать с 1798 года, когда по императорскому указу был образован Архангельский форстмейстерский округ корабельных лесов России. Его начальником, то есть лесничим, или как тогда их называли, форстмейстером был назначен Филипп Васильевич Ерофеев, офицер флота, статский советник. Через недолгое время его назначили оберфорстмейстером всей Архангельской губернии, а архангельской округой стал командовать Осип Петрович Амосов, прапорщик военного флота, титулярный советник. Позднее его на этом посту сменил Иван Григорьевич Сабинин, поручик, тоже титулярный советник.
В 1839 году леса, не отнесенные к корабельным, разделили на казенные лесничества, а их руководителям придумали хорошее русское звание – «лесничий». Из первых лесничих Архангельского лесничества нам известно имя штабс-капитана корпуса лесничих Левашова И.А, упомянутого в архивных документах 1850 года. В последующие годы по этой должности упоминались: подпоручик Болотов М.К., поручик Ханыков А.С., прапорщик Соловцев К.А., коллежский советник Васильев Ефим Гаврилович, представитель большой династии северных лесоводов, коллежский советник Гротто-Слепиковский Казимир Оттович, Розенталь И.Ф., надворный советник Сморчевский А.И., губернский секретарь Иванов А.Г., Прокопович Антон Флеофастович.
По документам 1898 года по архангельской округе проходит уже кроме двух Архангельских (1-го и 2-го) и Золотитское лесничество, а по 1903 году и Ненокское лесничество. В предреволюционные годы эта территория делилась уже на шесть лесничеств: Архангельское, Лайское, Золотитское, Усть-Двинское, Ненокское и Беломорское. В числе лесничих состояли достойные и известные лесоводы; Егоров Константин Иванович, Ефимов Алексей Филиппович, Рушиц Богдан Сигизмундович, Тромчинский Збигнев Генрихович, Клейн Леонард Бернгардович, Бердников Василий Ипполитович, Пожарицкий Адам Степанович. Последний из названных, Адам Степанович отработал в северных лесничествах 50 лет, а потом в 1925 году написал первое пособие по тушению лесных пожаров. Его могила недавно обновлена на Кузнечевском кладбище.
Приведенные выше данные, почерпнутые из архивных материалов и Памятных книжек Архангельской губернии, лишний раз подчеркивают, что XIX и начало XX веков были для российских лесничих «золотым веком». Они были «жалованы чином», почетом, уважением и властью. После 10-15 лет службы получали ордена и медали. Под их неустанной заботой русский лес не скудел и приносил пользу государству и людям.
После Октябрьской революции у лесничих были не простые времена. Надо было приспосабливаться к новым условиям государственного устройства. По новым правилам у каждого работающего человека, в том числе и у вчерашних подчиненных лесничего, должны были быть отдел кадров, бухгалтерия, профком, партком, нормировщик. Нельзя же все эти важные функции доверять одному какому-то старорежимному чиновнику. Структура старого лесничества не вписывалась в рамки новых требований, и они влились в лесхозы, леспромхозы, лесокомбинаты. Персоналии лесничих перестали фигурировать в Памятных книжках и наградных документах. Может поэтому и наша летопись о лесном хозяйстве того времени мало насыщена конкретными личностями.
После 1949 года, когда было образовано Министерство лесного хозяйства, лесничества были вновь прописаны в структуре государственного управления. Лесничие получили свое заслуженное место в иерархии Государственной лесной охраны.
Сейчас на месте тех шести дореволюционных лесничеств функционируют два крупных лесничества, Архангельское и Северодвинское, в составе которых двенадцать участковых лесничеств.
В них трудятся двенадцать лесничих, два главных лесничих, два руководителя, ведущие специалисты. Все они дипломированные, высококлассные лесоводы, добросовестно исполняющие свои должностные обязанности. Среди них не мало ветеранов лесного хозяйства, отдавших лесному делу по 20 и более лет и оставивших добрый след в лесном покрове родного края.
Например, вокруг города Северодвинска на топких болотах воссоздано плотное зеленое окружение из лесных посадок на осушенных землях. Сделано это доброе дело в семидесятых-восьмидесятых годах стараниями тогдашних северодвинских лесоводов-лесничих: главного лесничего лесхоза Татьяны Ивановны Шишигиной, лесничего Северодвинского лесничества, заслуженного лесовода России Лили Дмитриевны Киблер, инженеров Миры Ивановны Потаповой и Нины Александровны Вьюхиной. Три десятка лет руководил Северодвинским лесхозом Леонид Васильевич Емельянов, тоже заслуженный лесовод Российской Федерации..
Архангельское лесничество – столичное, но заботы у архангельских лесничих тоже земные: от гигантских свалок огромного города, до алмазных копей на Золотице и просторных вырубок большого Луковецкого леспромхоза. Руководитель лесничества Виталий Алексеевич Круглецкий, будучи еще рядовым лесничим Лодемского лесничества тоже не мало посадил лесу на осушаемых вокруг Архангельска болотах. Заметные добрые следы оставили на архангельской земле и другие лесничие и специалисты: Елена Захаровна Бессарабова, Михаил Петрович Махнович, Владимир Игоревич Козаков, Светлана Валерьяновна Борачевская, Нина Сергеевна Хвиюзова, Владимир Олегович Калин, Вадим Васильевич Титов.
А про лесничего Исакогорского лесничества, Заслуженного лесовода России Серафиму Петровну Савелову у нас особый сказ. Да простит нас Серафима Петровна за шутливый тон, но ведь понятно, что такой богатый трудовой путь складывался главным образом из работы, работы, работы. И мало было времени для отдыха, расслабления, доброй шутки. Итак…

Сказка о лесничем
(Посвящается лесничему Исакогорского лесничества
Архангельского лесхоза 1965 – 2000 годов Савеловой
Серафиме Петровне, Заслуженному лесоводу России)

На самом краю земли, на берегу синя моря-океана, ледовитого-преледовитого, стоит старый град Архангельск. Возле града – невысокая Исакова гора. Да может и не гора вовсе, а так – горушка. Но вокруг горушки и в ту и в другую сторону тянутся дремучие леса, записанные в Исакогорское лесничество. Был в том лесничестве старый лесничий. Жил, работал, да совсем состарился и вышел в отставку. Прислали ему на смену нового лесничего, совсем молоденькую симпатичную девушку, дипломированного лесовода, Серафиму Савелову. И вот пошла Серафима принимать свое первое лесничество. Со своими новыми помошниками, лесниками Ефимычем и Ерофеичем, с лесной картой подмышкой она квартал за кварталом обходила вверенный ей лесной фонд, и проверяла: все ли деревья на месте, соответствуют ли лесные угодья тому, что значилось на бумаге.
А по лесу неслась весть о новом лесничем. Конечно, впереди были сороки. Они порхали с дерева на дерево и стрекотали: «Новый лесничий идет! Новый лесничий идет!» Зайцы носились из выдела в выдел и верещали: «Ревизия! Ревизия! Комиссия из Архангельска сейчас инвентаризировать будет всех! Спасайся, кто может!» Деловые муравьи хоть и не прекратили таскать туда-сюда свое имущество по своим муравьиным дорогам, но тоже судачили: «Может новый лесничий наконец-то порядок в лесу наведет. Муравейники наши будет охранять, а то каждый проходящий норовит палкой поворошить!»
А в кустах за людьми крался старый любопытный медведь. Он был стеснительный, и поэтому на глаза не показывался. Да к тому же бедняга вторую неделю лопал чернику, обильно поспевшую по все лесным угодьям, и поэтому опорожнялся на каждом шагу, оставляя тут и там огромные кляксы своего помета. Вот в такую кляксу и ступила Серафима, задравши голову, чтобы считать деревья. Подскользнулась, чуть не упала. «Что это у вас за безобразие!» «Да живет тут у нас один заср…нец, уж лет пять.- пояснил Ефимыч - Лес удобряет. Навоз конечно не говяжий, но для деревьев тоже полезный» Медведю страсть как хотелось продолжить свои наблюдения, уж очень понравилась ему новая лесничая, но от таких слов стало так стыдно и обидно бедолаге, что ломанулся он обратно в чашу, только валежник захрустел.
А деревья тоже с любопытством встречали новую хозяйку. Они, конечно, не бегали по выделам, как зайцы, но были несколько взбудоражены известием и передавали новость из кроны в кроны, шевеля ветвями и удивленно покачивая стволами.
На полянке, у развилки тропы, по которой шли наши лесовики, было целое древостойное биоразнообразие. Тут и семейка вечно шелестящих осинок, и рощица девочек-березок, и упитанные молодые сосны, старающиеся быть первыми к солнцу.
А у края поляны стояли два патриарха древесного общества: большущая сосна и косматая ель. Родились они 250 лет назад, когда и тропинки-то этой не было, и пережили всех своих сверстников. Большая сосна склонившись к соседке безмолвно шепчет: «Это должно быть титулярный советник Бернард Леонардович Креки обратно перевелся из Холмогор. Я помню его, такой красавец в форменном сюртуке, с тросточкой. Он мне еще в 1895 году диаметр на высоте груди смерил!» А косматая ель сомневается: «Скорей всего статский советник Иосиф Станиславович Войчаль вернулся в наше лесничество. Он меня еще в 1906 году на новогодний утренник хотел взять. В дворянское собрание! Да моя тогдашняя соседка-елка, такая воображуля смазливая, его первая соблазнила… »
Корявый можжевельник рядом неслышно хмыкнул: «Да они уж на пенсии давно, а может и померли. Сейчас новое поколение лесоводов пришло, молодые современные люди» Он был тоже такой же старый, хоть и маленький, но зато мудрый и все знал. Даже помнил свое латинское имя: Juniperius kommuni. А с теми господами-лесничими, про которых говорили сосна с елью, знакомство водил не шапошное, а практическое - капусту с ними солил. Все бока они ему тогда ободрали кадушки пропаривать его можжевеловым терпким духом.
Пока древесное старичье предавалось воспоминаниям, Серафима пробежала мимо торопясь. Только можжевельнику на ходу кивнула: «Привет, Юнипериус!» Он аж зарделся всеми своими шишкоягодами. От гордости, что его латинское происхождение новый лесничий признал. А соседки-верзилы, которые хвастались своими высокими знакомствами, только устьицы свои на хвое поразевали от изумления.
Серафима с Ерофеичем и Ефимычем вышла тем временем с тропы на просеку и очутилась перед чудным молодым бором. «Кто такие?» - спросила строго у деревьев лесничая. «Сосняки брусничники! Выдел 20, квартал 130!» - весело гаркнули те. «Правильно! – сверилась по карте девушка, - а как прирастаете?» «По четыре куба на один гектар в каждый год!» - бодро рапортовали попавшие в ревизию. «Молодцы, - похвалила Серафима, - вот тесновато только у вас. Надо зимой прореживание сделать.» «Ура-а-а!» - заорали сосны и еще больше подравнялись, так что их золоченые стволики зазвенели, как струны, а Ерофеич с Ефимычем многозначительно крякнули и поправили свои топоры за поясами.
Пошла наша комиссия дальше по просеке, и тут под ногами зачавкало. «А тут что за убожество такое?» - глядя на карту вопросила Серафима. «Да, это сосняк сфагновый, - махнул рукой Ефимыч и добавил, - с детских лет в запое. И родители пили из сырого торфяника, и эти пьют. Из года в год. Потому такие корявые, да редкие.» А Ерофеич уточнил: «Ни прироста тебе, ни сомкнутости крон!»
«Да, хронический гидроголизм! – поставила диагноз Серафима – будем делать мелиорацию!» Ближние сосны испуганно заскрипели стволами: «Чего-о-о?!» А самая сухая, уже без единой иголочки так и шлепнулась со страху в болотную жижу.
Вдруг с соседнего борового островка дымком потянуло! Насторожилась Серафима, решительно развернулась на остров, быстро зашагала на дым. Ерофеич с Ефимычем едва поспевают за ней. Взошли на остов, и что же там видят! Жаркий костер горит, на нем баран жарится, возле скатерть самобраная лежит всякой снедью завалена, а вокруг ее три добрых молодца сидят в кафтанах зеленых противоэнцифалитных, мед-пиво пьют, бутербродами заедают. Увидали Серафиму, повскакивали, за локотки хватали, к скатерти самобраной звали. А она им книжицу краснокорую под нос и представилась:
- Гослесоохрана, лесничий Савелова! Почему костер не окопан? Почему бутылки и объедки под кустами разбросаны? Предъявите документы, протокол будем составлять!
А Ефимыч, да Ерофеич встали сурово по бокам и смотрят на добрых молодцев пристально.
Закручинились добры молодцы, заскулили:
- Смилуйся, государыня-лесничая! Не губи наши буйные головушки! Сиротинушки мы горемычные, беспачпортные и безработные. Отдохнуть пришли, хлебушка с сырой водицей на воле покушать. Сейчас все приберем, окопаем и закопаем!
И полезли под кусты свои объедки прибирать, да ненароком свою скатерть самобраную с явствами да коньяками заморскими зипуном прикрыли
- Ну ладно! – смилостивилась Серафима. – На первый случай предупреждение вам устное, но чтобы прибрать все! На обратном пути проверю!
И пошли наши лесники дальше по горам и по долам.
Долго ли, коротко ли, но обошла Серафима со своими помощниками все лесничество. И посадки сеянцев на дальних вырубках проверила, и отведенный в рубку лесосечный фонд посмотрела, и на Исакову гору поднялась, везде побывала и обо всем в записной книжке отметила. А закончив дела, расположились они у ручейка, разожгли костер, вскипятили в котелке чай.
«Ну что же, - сказала девушка, прихлебывая из кружки горячий чаек, - хорошее у вас лесничество, понравилось оно мне. Пожалуй, поработаю я тут, покуда терпится»
И проработала Серафима в этом Исакогорском лесничестве ровно 33 года и 3 месяца. И слушались ее все: и деревья, и цветы, и звери, и птицы. И даже старый любопытный медведь больше не гадил по дорожкам, а ходил по нужде в свою старую берлогу. А горожане сотнями ходили в серафимов лес, собирали грибы-ягоды или просто отдыхали, и не все и знали, как старается для них поддерживать порядок в лесу лесничий Серафима со своими помощниками.
И я там бывал, грибы-ягоды брал. В лукошке каталось, а в кадушку не попалось! Не там ходил – у Серафимы не спросил.

Сказка – ложь! Конечно, деревья не разговаривают. Да в ней намек - у каждого лесного насаждения есть хозяин в лице лесничего. И Серафима Петровна Савелова, одна из таковых, действительно отслужила в этой роли всю свою трудовую биографию. А добрым молодцам урок – ведите себя в лесу порядочно, чтобы не ссориться с лесной охраной.